Мир, который можно увидеть сразу: что предложил Джеймс Гибсон

Как мы видим на самом деле?

Школьный учебник обычно описывает зрение так: свет проходит через хрусталик, на сетчатке глаза возникает перевёрнутое плоское изображение, нервные импульсы бегут в мозг, а там из «картинки» достраивается объёмный мир. Получается, что мозг, как маленький детектив, по скудным уликам восстанавливает, что происходит снаружи.

Американский психолог Джеймс Гибсон (1904–1979) всю жизнь сомневался в этой схеме. Итогом его размышлений стала книга «Экологический подход к зрительному восприятию» (1979), последняя в его жизни. Это одна из самых влиятельных и спорных работ в истории психологии восприятия.

Всё началось с лётчиков

Во время Второй мировой войны Гибсон работал в американской военной авиации и занимался отбором пилотов. Лётчикам нужно было безошибочно оценивать расстояние при посадке. Тогда считалось, что глубину мы определяем по «признакам»: перспективе, перекрытию одних предметов другими, разнице изображений в двух глазах и так далее. Гибсон заметил, что при посадке эти лабораторные признаки почти ничего не объясняют. Пилот видит не набор отдельных «подсказок», а непрерывный поток: поверхность земли стремительно «растекается» от точки, к которой летит самолёт.

Отсюда выросла главная идея. Информации в окружающем мире гораздо больше, чем мы привыкли думать, и если смотреть на неё правильно, то «достраивать» ничего не придётся.

Не картинка, а среда

Первое, что делает Гибсон, это меняет предмет исследования. Психологи привыкли изучать, как человек разглядывает неподвижную фигуру на экране при неподвижной голове. Гибсон говорит, что в жизни так не бывает. Мы ходим, поворачиваем голову, подходим ближе, обходим предметы. Зрение принадлежит не глазу, а целому живому существу, которое движется в среде.

Отсюда и слово «экологический»: восприятие изучается как отношение организма и окружающей среды, а не как работа изолированного механизма в черепной коробке.

Оптический строй и оптический поток

Гибсон вводит понятие оптического строя (ambient optic array). Представьте, что вы стоите в комнате. Свет отражается от стен, мебели, окон и летит во всех направлениях, пересекаясь в любой точке пространства. В каждой точке, где может оказаться глаз, он образует определённую структуру: одни участки светлее, другие темнее, где-то меняется цвет, где-то резко проходит граница. Эта структура отражает устройство среды, поэтому Гибсон считает, что в ней уже содержится информация.

Когда мы двигаемся, структура меняется, и возникает оптический поток. Идёте вперёд, и картина вокруг расходится от точки, куда вы направляетесь. Отступаете, и она, наоборот, стягивается. Двигаетесь в сторону, и всё плывёт в противоположном направлении. Поэтому, по Гибсону, нам не нужно «вычислять» собственное движение: оно прямо читается в потоке. То же с градиентом текстуры. Булыжники мостовой вдали кажутся мельче и плотнее, и по тому, как меняется «зернистость» поверхности, мы видим расстояние и наклон.

Инварианты: что остаётся неизменным

Если всё вокруг постоянно меняется, как мы узнаём, что стол остался столом, а дверь не стала меньше, когда мы отошли? Гибсон отвечает: в потоке изменений есть инварианты, то есть то, что сохраняется. Отношения между элементами текстуры, пропорции, линия горизонта, которая делит любой предмет в одном и том же соотношении, где бы мы ни стояли. Мы воспринимаем мир устойчивым потому, что извлекаем из потока именно эти неизменные структуры.

Прямое восприятие

Из этого следует самая смелая идея Гибсона: восприятие прямое. Это значит, что человек не строит внутренний образ из обрывков ощущений и не делает бессознательных логических выводов. Он «подбирает» информацию, которая уже есть в свете. Гибсон сравнивает это с настройкой радиоприёмника на волну: сигнал уже существует, организм лишь учится его улавливать.

Гибсон не утверждает, что восприятие простое или не требует обучения. Научиться замечать тонкие различия можно, и опытный врач видит на снимке то, чего не видит новичок. Но, по его мнению, дело не в добавлении «умственных достроек», а в том, что человек становится чувствительнее к информации, которая была там всегда.

Аффордансы: что среда нам предлагает

Самая известная идея книги, пожалуй, аффорданс (от английского afford, «предоставлять, позволять»). Это слово Гибсон придумал сам. Аффорданс есть то, что среда предлагает живому существу: что она ему даёт или чем ему угрожает.

Твёрдая горизонтальная поверхность на нужной высоте «предлагает» присесть. Для ребёнка это скамейка, для взрослого, может быть, только подоконник. Ручка на двери «предлагает» потянуть, гладкий склон под ногами «предлагает» скатиться. Аффорданс не живёт целиком ни в предмете, ни в человеке, а возникает на стыке: одна и та же лестница будет проходима для взрослого и непреодолима для малыша или человека на коляске.

По Гибсону, мы видим не абстрактные формы и цвета, а прежде всего возможности действия. Мы сразу видим, что можно схватить, куда пройти, чего лучше избегать, а геометрию объектов уже потом можем «вычитать» отдельным усилием.

Почему это важно за пределами лаборатории

У идей Гибсона удивительно широкий отклик.

Дизайн. Психолог и дизайнер Дональд Норман в книге «Дизайн привычных вещей» перенёс аффордансы в мир предметов и интерфейсов. Если дверь нужно тянуть, а на ней стоит плоская пластина, которая «просит» толкнуть, то виноват не человек, а дизайнер. Сегодня о понятных кнопках и «подсказках» в приложениях говорят именно на этом языке.

Спорт. Классический пример касается того, как игрок догоняет мяч. Вместо сложных расчётов траектории он, как показывают исследования, управляет собственным бегом так, чтобы картинка мяча на «внутреннем экране» зрения вела себя определённым образом. Решение рождается из связи зрения и движения.

Развитие ребёнка. Знаменитый эксперимент «визуальный обрыв» (Гибсон и Ричард Уолк, 1960) показал, что малыши, умеющие ползать, боятся перейти на стеклянную поверхность над «пропастью», хотя стекло надёжно. Дети видят аффорданс падения.

Робототехника и виртуальная реальность. Инженеры давно поняли, что роботу легче опираться на живую связь «воспринимаю и действую», чем на тяжёлую внутреннюю модель мира. А разработчики виртуальных пространств знают: если не соблюдены привычные оптические законы, нас начинает укачивать.

Критика и споры

Идеи Гибсона принимали далеко не все. Когнитивные психологи возражали: как же быть с иллюзиями, воображением, памятью, с чтением и узнаванием слов? Всё это трудно объяснить одним лишь «считыванием» информации. Критики (например, Джерри Фодор и Зенон Пилишин) упрекали теорию в расплывчатости: что именно значит «подбирать информацию» и как это делает мозг? Сторонники вычислительного подхода, прежде всего Дэвид Марр, настаивали, что без описания внутренних процессов объяснение неполно.

Гибсон не видел в этом проблемы: нервную систему, по его мнению, следует рассматривать как систему настройки на информацию, а не как «обработчик картинок». Спор продолжается до сих пор, и это признак живой идеи. Многое из того, что в 1979 году казалось маргинальным, сегодня вошло в основу так называемой «воплощённой» и «энактивной» когнитивной науки.

Что остаётся читателю

Книга Гибсона учит смотреть на привычное зрение иначе. Мы не «пассивные приёмники картинки». Мы существа, которые живут в мире, перемещаются в нём и воспринимают его в связи со своими возможностями. Когда вы мимоходом перешагиваете лужу, не замечаете, как «вычисляете» её ширину, и интуитивно знаете, что на этот камень можно встать, а на тот лучше не надо, вы пользуетесь именно тем, о чём писал Гибсон.

Подход можно считать полезным уже потому, что он заставляет вернуть в психологию живого человека в реальной среде, а не человека перед экраном в тёмной комнате.

Что почитать дальше

• Дж. Гибсон. Экологический подход к зрительному восприятию. М.: Прогресс, 1988 (перевод А. Д. Логвиненко; оригинал: 1979).
• Д. Норман. Дизайн привычных вещей.
• Тема также подробно разобрана в работах А. Д. Логвиненко по психологии восприятия.